December 1st, 2012

Олег и Ольга

«...Самое это имя, Олегъ, по всем видимостям заключает в себе тот же смысл освободителя, ибо его корень льгъ-кый, лег-кий, льг-чити, ольг-чити есть русский корень, означающий, льг-оту, во-лг-оту, в смысле свободы, об-лег-чения от тягостей жизни податной, покоренной; облегчение от даней, от налогов, от работы.

Теперь нам это имя кажется норманским, так мы далеко ушли от русскаго корня наших помыслов, но в древней Руси это имя повидимому носило в себе живой смысл, было имя очень понятное. Оно объясняется напр. такими отметками летописей: «приде (въ 1225 г.) князь Михаил в Новгород, сын Всеволожь, внук Олгов, и бысть льгъко по волости Новугороду (в другом списке: по волости и по городу)». Псковский летописец о временахъ царя Федора Ив. говорит между прочим: «и дарова ему Бог державу его мирно и тишину и благоденствие и умножение плодов земныхъ и бысть лгота всей Русской земле, и не обретеся ни разбойникъ, ни тать, ни грабитель, и бысть радость и веселие по всей Русской земле»...

От того же корня происходит лга-лзя, легкость, свобода, по-лга, по-льза, вольга-вольные люди, вольница, и быть может Волга в смысле вольной, свободной реки, по которой можно было плавать, не так как по Днепру, не опасаясь ни каких порожистых задержек и остановок.

В Новгородской области по писцовым книгам много мест носят такия названия: Лза, Лзя, Лзи, Лзена, Лзени, Волзе, Вольжа река, Олзова гора и пр., и в самом Новгороде был остров Нелезин. Смысл этих имен отчасти раскрывается в летописных выражениях: «ни сена лзе добыти, не бяше льзе коня напоити». Отсюда образовалось известное нам нельзя или по древнему не-лга напр. «не-лга (не-льзе) вылезти».

Подобный имена встречаются и в других местах. Припомним Льгов, город Курской губ., Льжу, речку Псковской губ., впадающую в реку Великую возле города Острова. Льгово, Ольгово и Льговка - Рязанския селения; Льгина, Льгова, Льговка - Калужския селения и мн. др. На юге Волынской губ. река Льза, текущая между Горынью и Припетью в 25 верстах к Ю.-З. от древнего Турова, в одномъ месте изворачивает свой поток очень круто, именно около селения Олгомли, что явно показывает, откуда, или по какому случаю и самое селение получило свое имя. Его окружает с трех сторон река Льза, оттого оно и прозывается О-лг-омля.

Приставка О к корню льг, Олег, дает этому имени тот же смысл, как и приставка в слове о-свободитель, о-хранитель и в безчисленном множестве других подобных слов. Тоже должно сказать и об имени О-лга, Ольга, которое образовалось от корня лга также самостоятельно, как и имя Олег от своего корня. Для первобытнаго общества уже один порядок в данях, порядок в сношениях с соседями, уряд между Греческою землею и Русскою, составляли великое приобретение народной свободы и потому герой таких дел необходимо получал соответственное своим подвигам имя».

И. Забелин, История русской жизни с древнейших времен, ч.2, Издание 1879 года, стр. 124-125.

О "ПОЛИЭТНИЧНОСТИ" НОВГОРОДА


Читая недавно сочинение уважаемого  В.Л. Янина "Новгородские посадники", наткнулся на следующий пассаж.

Топонимы   древнейших   поселков  указывают  на   этнически   разнородный  характер возникшего союза. Славно связывается с именем новгородских славян, с древней Славией арабских писателей. Неревский конец своим наименованием может быть связан с чудской основой. Его именуют иногда Наровским концом. Что касается прусского поселка, то для определения его этнической основы важны наблюдения А. И. Соболевского, археологически подкрепленные В. В. Седовым. Названные исследователи отмечают, что кривичи псковской группы, освоившие значительные территория юго-запада Новгородской земли, являются для этой области пришлым элементом, соседствующим в древности с балтийскими племенами на территории Пруссии'.

Читать подобное в работе археолога, причем археолога несколько лет копавшего Новгород, несколько странно. Археолог, доказывая "этнически разнородный" якобы характер исследуемого поселения, не имеет права отделываться любительскими упражнениями с топонимикой. Даже при учете того, что берестяные грамоты новгородцев в 1962 году, когда были написаны эти слова, едва начинали изучаться - была керамика, были украшения, была, наконец, антропометрия. Вместо этого малоосмысленные спекуляции на звучании названия Неревского конца (в котором не более "финского", чем, скажем, в названии правого притока Вислы Нарева) и  общие рассуждения о балтском элементе в кривичах - при том, что даже какая-то близость населения Людина конца к кривичам, не говорю - к балтам, остается совершенно без каких-либо археологических доказательств.

Даже сейчас, когда археология, наконец, абсолютно точно установила, что древнейшая керамика Неревского конца не имеет в себе нимало "финнского", а Людина конца - "прусского", являясь явным подобием посуды поморско-полабских славян, когда число изученных берестяных грамот перевалило за тысячу, а следы "финского" и "балтского" начала в них оказались ничтожно малы, находятся поклонники сказок о "полиэтничности" русского города, апеллирующие к уже тогда абсолютно безосновательным построениям Янина.