smelding (smelding) wrote in oldrus,
smelding
smelding
oldrus

Categories:

СМЕРДЫ В БЕРЕСТЯНЫХ ГРАМОТАХ



 Одним из наиболее запутанных вопросов истории домонгольской Руси является содержание термина "смерд", статус этой категории населения. Не вдаваясь в историографию вопроса (ее можно найти в работах много занимавшихся им И.Я. Фроянова), вкратце можно сказать, что в настоящий момент есть две трактовки понятия "смерд". Первая - это аналог позднейшего "крестьянин", земледелец, иногда зависимый от землевладельца, но при этом лично свободный. Вторая трактовка рассматривает смердов, как посаженных на землю рабов-пленных из неславянских плмен, и данников - также неславян (в "Повести временных лет" подчиненные русским князьям, Рюриковичам, народы очень ясно делятся на две категории - "СловЂнескъ языкъ въ Русі" и "инии языцЂ, иже дань дають Руси" - в то время, как "словенеск язык" инкорпорировался в понятие "Русь",остальное население Восточной Европы оставалось вовне, воспринимаясь, как данники, и только). К сторонникам последней точки зрения принадлежит и И.Я. Фроянов.

Само существования двух точек зрения на этот вопрос говорит, что данные сохранившихся летописец и иных документов не дают однозначного ответа на вопрос о статусе смердов. Особенно неясны летописные данные, где применение данного термина может носить не юридический, но риторический характер.

В лЂто 6604. Святополкъ и Володимеръ посласта к Олгови, глаголюща сице: «поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьлЂ предъ епископы, игумены и предъ мужи отець нашихъ, и передъ горожаны, дабы оборонили землю Русьскую отъ поганых». Олегъ же усприемъ смыслъ буй и словеса величава, рече сице: «нЂсть лЂпо судити [мене] епископомъ и черньцемъ, или смердомъ»

По контексту, здесь смердами названы и "мужи", то есть бояре и дружина князей, и "горожане".  Ясно, что это - риторический оборот, но возможность введения таковых в летопись делает ее данные в данном вопросе менее весомыми,.чем хотелось бы.

К сожалению, очень мало для решения вопроса о смердах пока привлекалась такая группа источников, как берестяные грамоты. За полстолетия их изучения число найденных грамот перевалило за тысячу, и многие из них - деловые записки или юридические документы, то есть именно в них мы можем рассчитывать на максимальную корректность применения термина.
Первое упоминание смерда тут  - грамота № 247, первая половина XI века. Некий смерд обвинялся во взломе на сумму сорок резан, автор грамоты сообщает, что замок и двери целы, хозяин (видимо, помещения, во взломе которого обвинялся смерд) дело возбуждать не желает, поэтому с клеветника следует взыскать штраф, а смерд  должен что-то уплатить "владыке", новгородскому епископу (очевидно, плату за судопроизводство). В конце грамоты говорится о не то  возможном, не то состоявшемся избиении клеветника смердами.
О статусе смерда тут можно сказать только то, что на раба он явно не похож. Раб - челядин, холоп - ни в договорах языческой Руси с Византией, ни в "Русской правде" - не выступает как сторона процесса, за него отвечает его хозяин. Смерд же выглядит по данным этой грамоты юридически самостоятельным.
Менее удачно кончилось для представителя интересующей нас социальной группы история, описанная в грамоте 607 , датируемой концом XI столетия.  Тут говорится об убийстве некоими Сычевичами новгородского смерда по имени Жизнобуд, они же захватили наследство Жизнобуда.
Отметим, что, по всей видимости, Жизнобуд был не очень беден. Так же достойно внимания очевидно славянское имя персонажа грамоты. Наконец, он как-то особенно был связан с Новгородом - "новгородский смерд".
Про крайне запутанное дело о краже (или кражах) сообщает грамота № 907 от некоего Тука  Гюряте (очевидно, тогдашнему посаднику Гюряте Роговичу). В частности, один из фигурантов обвиняется в получении у "Иванкова смерда" трех гривен за молчание. Тут мы можем говорить о зависимости, хотя и совершенно неясно, какого характера, данного смерда от неизвестного Иванко. Передавал ли он свои деньги или деньги Иванко, так же непонятно. В Иванко видят посадника Иванко Павловича, занявшего место после Гюряты.
Грамота 724 отражает столкновение интересов при собирании дани с населения Заволочья в конце XII века, и упоминание в ней вроде бы укладывается в версию Фроянова. Однако тут ж упомянуты и "люди", и "сельчане", но смерды приходят "от Андрея" (Боголюбского?) и неясно, идет ли речь о местном населении или о каких-то людях, пришедших в Заволочье из суздальских земель.


Грамота 935 , рубежа XII-XIII веков представляет собою список должников или участников некоей складчины. Среди перечисленных имен есть некий  "смерд", доля которго такова же, как и у Федора, Гаврилы и некоего Гречина, в котором комментаторы видят известного новгородского иконописца тех времен Олисея Гречина. Это, вкупе с тем, что имя смерда не указано, наводит на мысль, что речь идет не о смерде, а о Смерде - прозвище или мирском имени, которое получил обладатель более высокого статуса (в "Словаре древнерусских личных имен" Н.М. Тупикова мы находим лично свободных крестьян с именами Холуй и Холоп, а так же дворян (!!) по имени Крестьянин, встречается там и собственно имя Смерд, также дворянское).


Наиболее интересна  датируемая примерно тем же временем, что и предыдущая, грамота № 410. Среди ряда должников в ней упомянуты трое смердов. Имя одного из них не читается из-за дефекта бересты, остальных зовут Доман и Братьша. Их имена в целом ряду других, связанные с ними суммы, по-видимому, никак не коррелируют с их статусом. С другой стороны, уже само упоминание, что именно они в этом ряду смерды,  делает весьма уязвимой  широко распространенное отождествление смерда с крестьянином или сельским жителем вообще. Наконец, обращает внимание, что оба из сохранившихся имен смердов опять-таки славянские, как и у уже упоминавшегося Жизнобуда.

Это последнее упоминание смердов в берестяных грамотах.

Что же выясняется из сведений о смердах в берестяных грамотах Новгорода?

С одной стороны, исходя из этих данных, смердов нельзя назвать просто другим названием крестьянства - иначе их не выделили бы в 410 грамоте

С другой сторны, однозначно примкнуть к версии Фроянова грамоты тоже не позволяют. Во-первых, как мы уже видели в случае с неправедно обвиненным смердом, смерды могли выступать как сторона в суде. Их юридческую дееспособность мы видим и в том, что им  (а не их хозяевам) дают деньги в долг и ждут возврата (410) - холопы или челядины никогда не выступают нив качестве стороны в тяжбе, ни в качестве должника.

Еще более сомнительной такую версию делают имена смердов. Во всех трех случаях, как мы видели, это были славянские имена - Жизнобуд, Доман, Братьша. Конечно, само по себе это может ничего не значить, соседние со славянами  менее развитые племена зачастую перенимали славянскую антропонимику (одним из наиболее ранних примеров подобного заимствования является старейшина ливов Дабрел из хроники Генриха Латвийского, в  имени которого трудно не узнать русское Добрил), но странно, что иных имен у смердов просто нет! Ведь и у того же Генриха Латвийского, наряду с Дабрелом, упоминается немало ливов с собственными племенными именами. Сохранилось немало грамот, прямо или косвенно упоминающих о неславянских соседях и данниках новгородцев. С XII  века по XIV в грамотах в изобилии встречаются имена типа Нустуй, Оявелге, ТадуиВигарь, Иголайд, Муномел, Икагал и прочие, прочие, прочие. Так вот никогда, ни один из носителей финского имени не назван смердом. Равно не названы смердами и носители балтских антропонимов типа Домант, Омант, Римша, Кулба. Встречающиеся в грамотах XII века загадочные "дикатые люди" и "вежники", в которых А.А. Зализняк предполагает карел или лопарей, также не отнесены к смердам. Представляется очень маловероятным, с учетом этого, чтобы термин "смерд" относился к рабам или данникам неславянского происхождения.

Каков общий вывод?

Данные берестяных грамот о смердах не укладываются ни в первую, ни во вторую версию объяснения этого социального термина. Смерды не могут рассматриваться, как обобщающее название крестьянства, иначе Братьша, Доман и их оставшийся для нас безымянным сотоварищ не были бы отмечены среди прочих персонажей долговой записи именно как смерды. С другой стороны, то, что смерды могли выступать, в качестве тяжущейся стороны или должника, делает затруднительным отнесение их к категории лично зависимых. Не находит потверждение и версия о связи смердов с каким-либо иноэтничным элементом.
К сожалению, на  вопрос об основании, по которому людей относили к социальной группе "смерды", изучение берестяных грамот ответа не дало. 
 
 Использована работа А.А. Зализняка   Древненовгородский диалект, М.:  Языки славянской культуры 2004 


Tags: древнерусский быт, источники, научная проблема, этимология
Subscribe

  • Легенда о Кие

    Известное предание, которым «Повесть временных лет» предваряет историю о начале Русской земли, гласит, что у полян, «живущих…

  • ГДЕ НАХОДИЛАСЬ ИЗНАЧАЛЬНАЯ РУСЬ?

    Оригинал взят у otechka в ГДЕ НАХОДИЛАСЬ ИЗНАЧАЛЬНАЯ РУСЬ? П.П. Толочко Доклад на международной научной конференции…

  • О КИЯХ И КИЕВАХ

    Оригинал взят у smelding в О КИЯХ И КИЕВАХ Статья на болгарском, но и русскому читателю, в принципе, должна быть понятна без перевода.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments

  • Легенда о Кие

    Известное предание, которым «Повесть временных лет» предваряет историю о начале Русской земли, гласит, что у полян, «живущих…

  • ГДЕ НАХОДИЛАСЬ ИЗНАЧАЛЬНАЯ РУСЬ?

    Оригинал взят у otechka в ГДЕ НАХОДИЛАСЬ ИЗНАЧАЛЬНАЯ РУСЬ? П.П. Толочко Доклад на международной научной конференции…

  • О КИЯХ И КИЕВАХ

    Оригинал взят у smelding в О КИЯХ И КИЕВАХ Статья на болгарском, но и русскому читателю, в принципе, должна быть понятна без перевода.…