Сергей (sergey_rf_965) wrote in oldrus,
Сергей
sergey_rf_965
oldrus

Category:

Об окончании монгольского ига

В эти дни исполняется 539 лет отражению под Алексином одного из самых крупномасштабных ордынских нашествий на Московскую Русь. Есть все основания связать окончательное освобождение Руси от ордынской зависимости именно с этим событием, а не со "стоянием на Угре", которое было лишь попыткой Орды восстановить уже свергнутое иго.
Предлагаю уважаемым участникам и читателям сообщества выдержку из работы историка А.А. Горского, в которой подробно и достаточно аргументированно рассмотрен вопрос об окончании татаро-монгольского ига.

Горский А. Москва и Орда

Глава девятая Обретение суверенитета: Иван Васильевич (1462—1505)

Летом 1472 г. Ахмат совершил свой первый поход против Ивана Ш.
Согласно великокняжескому своду, хан пошел на Русь "со многими силами", "со всею Ордою", будучи "подговорен королем"22, т.е. Казимиром IV. Другой летописный источник указывает, что Ахмат двинулся "со всеми силами своими", оставив дома только "старыхъ, и бол-ныхъ, и малыхъ детеи", и подошел к московским владениям с "литовского рубежа"23, т.е. с территории, принадлежавшей Великому княжеству Литовскому (владения которого тогда включали верхнее течение Оки). 29 июля хан подошел к городу Алексину на правом берегу Оки. На следующий день татарам удалось сжечь упорно сопротивлявшийся город. Но их попытка переправиться на левый берег реки была отбита подоспевшими московскими войсками. В ночь на 1 августа Ахмат поспешно отступил ("побеже") и в 6 дней достиг своих зимних становищ.
Летописцы 70-х годов XV в. связывают отход хана со страхом перед русскими войсками, вид которых описывается в выражениях, напоминающих поэтическую образность "Задонщины" и "Сказания о Мамаевом побоище": "И се и сам царь прииде на берегъ и видевъ многые полкы великого князя, аки море колеблющися, доспеси же на них бяху чисты велми, яко сребро блистающи, и въоружены зело, и начат от брега отступати по малу в нощи той, страх и трепет нападе нань"25; "и бе видети татаромъ велми страшно, такоже и самому царю, множество воа русского. А лучися тогды день солнечный: якоже море колиблющеся или яко езеро синеющися, все в голыхъ доспесех и в шеломцехъ сь аловци"26. Причиной не самого отступления, но его небывалой поспешности великокняжеская летопись называет распространившуюся в татарском войске смертельную болезнь27.
Из летописных рассказов следует, что поход хана был крупномасштабным предприятием и целью его была Москва. Результат конфликта оценивался великокняжеской летописью как "победа" и "избавление": "Сице бысть милосердие Господа нашего Исуса Христа на нас грешных, и толика победа на противных сыроядець... избави Господь род христианскы от нахожениа безбожных Агаренъ... и раз-зидошася кииждо въ свояси, благодаряше Господа Бога, подавшего имъ победу бес крове на безбожных Агарянъ"28.
Чем был вызван гнев хана, заставивший его организовать столь крупный поход? В 1471 г. отряд вятчан, спустившись по Каме и Волге, разорил Сарай - главный город Орды29. Но был ли этот набег согласован с Москвой - неясно. Вятская земля была тогда еще относительно самостоятельным образованием; в 1469 г. вятчане, будучи связаны договором с казанским ханом, сохранили нейтралитет в московско-казанской войне, несмотря на настойчивые требования Ивана Ш присоединиться к его войскам30. В то же время нет оснований не доверять летописным указаниям на роль короля Казимира в инициировании похода Ахмата. Еще в 1470 г. Казимир прислал к хану своего посла, татарина Кирея Кривого, с предложением заключить военный союз против Ивана III. Ахмат год продержал Кирея у себя, не давая ответа. Возможно, хан просто не видел причин нападать на выполняющего свои обязанности вассала. Но в 1471 г. Кирей вернулся в Польшу "со царевым послом"31.
Вероятно, дипломатические усилия Казимира были во многом связаны с его развернувшейся в это время борьбой с Москвой за сюзеренитет над Новгородом Великим. Немного позже, в 1472 г., Казимир получил от крымского хана Менгли-Гирея ярлык, в котором (как и в ярлыке Хаджи-Гирея 1461 г.), помимо реально принадлежавших Великому княжеству Литовскому русских земель королю жаловался и Новгород32. Скорее всего, в 1470-1471 гг. Казимир добивался от Ахмата, помимо военного союза против Москвы, того же - признания его прав на Новгород. Ярлыки, выданные крымскими ханами, более способствовали самоутверждению Гиреев в борьбе с Большой Ордой за "наследие" былой единой ордынской державы, чем имели реальную политическую значимость. Иное дело, если бы Новгород был пожалован Казимиру не крымским ханом, а ханом Большой Орды - это являлось бы волей правителя, традиционно признававшегося в Москве сюзереном. Ахмат после колебаний пошел, вероятно, навстречу этому желанию короля; на его решение мог повлиять набег вятчан на Сарай. Татарское посольство выехало в Польшу не позже начала июля 1471 г., так как в Кракове оно пребывало в августе33. Именно в то время, пока "царев посол" находился в пути, Иван Ш нанес поражение войскам Новгородской республики (битва на Шелони 14 июля) и заключил мир на своих условиях34; в момент отправки посольства Ахмат знать об этом, естественно, не мог (равно как и великий князь, отправляясь в поход, о решении хана поддержать претензии короля). Из-за собственного промедления хан оказался, таким образом, в довольно нелепом положении - его воля в отношении Новгорода оказывалась пустым звуком. Казимир, видимо, успел подчеркнуть факт своеволия московского князя, и тогда Ахмат решился на военный поход с целью наказания вассала. Иван III, вернувшись из-под Новгорода (а может быть, еще до Шелонского похода), не забыл о том, чтобы подстраховаться со стороны Орды: в 1472 г. в войске хана находился великокняжеский посол Григорий Волнин35. Но это не смогло изменить намерений Ахмата.
Когда начались военные действия, великий князь действовал достаточно решительно; во всяком случае прямых данных о его колебаниях (в отличие от 1480 г.) мы не имеем. Но, по-видимому, какие-то разногласия в окружении Ивана имели место. Архиепископ Вассиан Рыло в своем "Послании на Угру" писал: "Прииде же убо въ слухы нашя, яко прежний твои развратници не престают, шепчуще въ ухо твое льстивыя словеса, и совещают ти не противитися сопостатом, но отступити"36 (выделено мной. - А.Г.). В этих словах можно видеть свидетельство того, что приближенные, советовавшие великому князю в 1480 г. не биться с ханом, уже когда-то прежде выступали с аналогичными предложениями. Сходная ситуация была только в 1472 г.
Результаты войны в Москве расценили как успех. Причем они получили даже более высокую оценку, чем итоги конфликта 1480 г.: тогда происшедшее расценили как "избавление"37, а в отношении событий 1472 г. говорилось не только об "избавлении", но о "победе"38. По-видимому, последствием этой победы было прекращение уплаты выхода.
В Вологодско-Пермской летописи (ее первая редакция датируется 1499 г.) говорится, что Ахмат в ходе переговоров, имевших место во время "стояния на Угре", заявлял следующее: "пришол яз Ивана деля, а за его неправду, что ко мне не идет, а мне челом не бьет, а выхода мне не дает девятой год"39. Данное сообщение было подвергнуто сомнению В.Д. Назаровым, который пишет по его поводу: "Это, конечно, неточно. Выход... регулярно шел в Орду с начала 70-х годов XV века". Основанием для такого вывода являются летописные сообщения об обмене Ивана III и Ахмата посольствами в середине 70-х гг. Дань перестали платить, по мнению В.Д. Назарова, в 1479 г. Аргументом в пользу такой датировки выступает известие другого летописного рассказа о событиях 1480 г. (дошедшего в составе Львовской и Софийской II летописей XVI в., но восходящего к концу 80-х годов XV в.), согласно которому москвичи упрекали Ивана III: "Егда ты, государь князь великий, над нами княжишь в кротости и в тихости, тогда нас много в безлепице продаешь, а нынеча сам разгневив царя, выходу ему не платив, нас выдаешь царю и татаром"40.
На мой взгляд, для такого построения оснований нет. В приведенном летописном сообщении сопоставляются период мира (когда великий князь княжит "в кротости и в тихости") с "нынешним" военным временем, т.е. "нынеча" в данном контексте относится к словам "нас выдаешь царю и татаром", а не к деепричастным оборотам "сам разгневив царя, выходу ему не платив"; последние представляют собой пояснение, что Иван сам виноват в сложившейся "ныне" ситуации, а не указание, что именно "нынеча" не выплачен выход (при расстановке запятых, в средневековом тексте отсутствующих, одну из них следует ставить после слова "нынеча"). Далее, В.Д. Назаров не попытался объяснить, чем вызвана столь существенная (девятый год неуплаты выхода вместо второго) "неточность" Вологодско-Пермской летописи. Данная летопись относится к числу созданных современниками событий 70-х гг. и достоверность ее рассказа о событиях 1480 г. в той части, где повествуется про переговоры Ахмата с Иваном, сомнений не вызывает41.
Обмен с Ордой посольствами не может автоматически свидетельствовать о выплате выхода: к примеру, в 1480 г., когда Ахмат пребывал на Угре (и возможность откупиться выходом напрашивалась, тем более, что в Москве серьезно колебались по поводу способности противостоять хану), к нему был отправлен посол Иван Товарков с дарами, но не с выходом42. Известия о посольствах середины 70-х гг. не содержат ни прямых, ни косвенных данных о выплате выхода; напротив, некоторые содержащиеся в них детали говорят скорее в пользу обратного43. 7 июля 1474 г. вместе с послом Ахмата в Москву вернулся посол Ивана III Никифор Басенков44. По-видимому, он был отправлен в Орду в 1473 г. и стал первым послом, побывавшим там после конфликта 1472 г. В рассказе о "стоянии на Угре" Софийской II и Львовской летописей про посольство Басенкова вспоминается следующее: "Тъй бо Микыфоръ был в Орде и многу алафу (дары. —А. Г.) татаромъ дастъ отъ себе; того ради любляше его царь и князи его"45. Известно, что дары, в том числе и подаваемые послами "от себя", строго регламентировались в Москве перед отправкой посольства46; следовательно, Басенкову было предписано произвести особо щедрые раздачи, которые надолго запомнились хану и его окружению. Если думать, что он при этом отвозил еще и выход, такая щедрость выглядит не вполне логично: в ситуации, когда военный успех был на стороне Москвы, отправка на следующий год выхода выглядит максимальной уступкой, и добавлять к нему еще и особо многочисленные дары было бы излишне. Можно, правда, допустить, что дополнительные подарки призваны были заставить хана не гневаться за оказанное ему военное сопротивление. Но если в 70-е годы XV в. в Москве сохранялась столь высокая степень пиетета к правителю Большой Орды (летописные рассказы о войне 1472 г., как было видно, обнаруживают совсем иное), то что могло побудить отказаться от уплаты выхода в 1479 г., когда Орда временно усилилась (Ахмату удалось привести в зависимость Астраханское ханство47)? Вероятнее предположить, что богатые дары хану и его приближенным, привезенные посольством Басенкова, должны были сгладить факт неуплаты выхода (за 1471 и 1472 гг.). Вместе с Басенковым в Москву прибыл посол Ахмата Кара-Кучюк, "а с ним множество татаръ пословых было 6 сот, коих кормили, а гостей с коньми и со иным товаром было 3 тысячи и ДВЕСТЕ, а коней продажных было с ними боле 40 тысяч, и иного товару много"48. Относительная многочисленность официального посольства и невиданная — его "торговой части" производят впечатление сочетания демонстрации силы и одновременно расположения. 19 августа того же года Иван III отпустил Кара-Кучюка вместе с новым своим послом Дмитрием Лазаревым49. Получил ли Ахматов посол выход? Очень сомнительно. 21 октября 1475 г. Лазарев "прибежал из Орды"50, следовательно, отношения начали вновь обостряться; возможно, дело в том, что Лазареву уже не удалось, подобно Басенкову, задобрить хана одними подарками и он оказался в таком положении, что вынужден был бежать. 11 июля 1476 г. в Москву прибыл посол Ахмата Бочюка, "зовя великого князя ко царю в Орду, а с ним татаринов 50, а гостей с ним с коими и с товаром всякым с полшеста ста"51 (550). Вызова великого князя московского в Орду не было с 1382 г. Если выход исправно поступал, какая была нужда в таком шаге? Предполагать, что вызов свидетельствовал о стремлении выдать Ивану ярлык на великое княжение из рук хана в Орде, как это происходило с его предшественниками52, нет достаточных оснований. Во-первых, тогда надо допускать, что Ахмат очень поздно спохватился - ведь он занимал престол Большой Орды уже как минимум 8 лет. Во-вторых, ни Василий I, ни Василий П, вступая на престол, лично за ярлыком не ездили (в 1431-1432 гг. Василий П совершил визит в Орду по своей воле, а не по вызову). Наконец, у Ивана имелся ярлык, выданный отцом Ахмата Кичи-Мухаммедом. Смена хана также давно не считалась основанием для личного визита великого князя в Орду - Василий II не ездил туда после того, как место Улуг-Мухаммеда занял Кичи-Мухаммед (1437), да и Василий I после 1412 г. не совершал визитов, хотя, помимо ставленников Едигея, позже Джелал-ад-дина и Керим-Берди на престол вступали и "законные" ханы Кибяк, Джаббар-Берди и Улуг-Мухаммед. Очевидно, что для вызова великого князя в Орду должен был быть более серьезный повод. Как раз в 1476 г. Ахмат начинает активные действия, направленные на восстановление Орды в ее старых пределах: в этом году он захватил Крымское ханство, посадив там своего ставленника, позже возглавил коалицию (с сибирским ханом, Казахской и Ногайской Ордами), разбившую узбекского хана Шейх-Хайдара и привел в зависимость своего племянника - астраханского хана53. Требование, предъявленное Ивану Ш, стоит в этом ряду акций, направленных на реставрацию власти Орды в регионах, вышедших из-под ее влияния. Оно понятно только в случае, если Московское великое княжество относилось к их числу, и бессмысленно, если считать, что с него регулярно шел выход, так как это было бы бесспорным свидетельством признания ханской власти.
Таким образом, подвергать сомнению прямое известие Воло-годско-Пермской летописи нет оснований и следует признать, что ко времени похода Ахмата выход не выплачивался девятый год. Это хронологическое указание может иметь два толкования. Если летопись точно воспроизводит слова хана, нужно полагать, что речь идет о девятом годе по принятому в Орде мусульманскому календарю. В этом случае поход Ахмата приходится на 885 г. хиджры, начавшийся в марте 1480 г. Поскольку выход выплачивался за прошлый, а не текущий год, "девятым" годом неуплаты следует считать 884 г. хиджры, а первым, следовательно, — 876, приходящийся на 19 июня 1471 — 7 июня 1472 г. Но возможно, что слова Ахмата подаются уже в "русской редакции" -летописцу было известно, что хан обвинял Ивана III в длительной неуплате дани, а количество лет он назвал, исходя из своего знания о времени прекращения выплат. В этом случае речь идет о принятом тогда на Руси сентябрьском стиле летоисчисления. Начало похода Ахмата относится к 6688 г. Следовательно, девятым годом неуплаты будет 6687, а первым — 6679, приходящийся на сентябрь 1470 — август 1471 г.Сопоставление обоих вариантов позволяет прийти к заключению, что самый поздний срок отправки в Большую Орду последнего до событий 1480 г. выхода - 1471 год (выплата за 6678 г., закончившийся 31 августа 1470 г.)54. Таким образом, явно не поход Ахмата был вызван неуплатой выхода55 (так как летом 1472 г., когда хан выступил в поход, делать вывод о неуплате за 1471 г. было еще рано, да и однолетние задержки выплат случались, по-видимому, нередко и не вызывали немедленной реакции), а наоборот — начало неуплаты было следствием неудачи хана.
Другим событием, последовавшим за конфликтом 1472 г., стало начало сношений с Крымским ханством. Первые дипломатические контакты с Крымом датируются концом 1472-1473 г.56 Зимой 1473-1474 гг. в Москву приехал посол хана Менгли-Гирея Хаджи-Баба (Ази-баба) с предложением установить отношения "братьев и друзей"57 (т.е. равных партнеров); хан отказывался от претензий на взимание дани и иных платежей. В марте 1474 г. в Крым отправился посол Никита Беклемишев с поручением заключить договор, в котором специально оговаривался этот отказ ("а пошлинам даражскимъ и инымъ пошли-намъ всемъ никоторымъ не быти"58) и предусматривался военный союз: "а другу другомъ быти, а недругу недругомъ быти". Если бы Менгли-Гирей захотел вписать в этот пункт обязательство помочь ему в случае нападения Ахмата, послу поручалось соглашаться на это59 только при соблюдении двух условий: если одновременно будут вписаны обязательства об аналогичной помощи Менгли-Гирея в случае похода Ахмата на Ивана III и о совместных действиях против короля Казимира в случае возникновения войны между ними и Иваном. Если бы хан потребовал в качестве условия союза полного разрыва Москвой дипломатических отношений с его врагом Ахматом, послу предписывалось говорить следующее: "Осподарю моему пословъ своихъ къ Ахмату царю какъ не посылати? или его посломъ къ моему государю как не ходити? Осподаря моего отчина съ нимъ на одномъ полъ, а кочюетъ подле отчину осподаря моего ежелетъ; ино тому не мощно быть, чтобы межи ихъ посломъ не ходити"60. Аналогичный наказ был дан в марте 1475 г. следующему послу — Алексею Старкову. Камнем преткновения в переговорах стало нежелание крымского хана порывать сложившиеся у него дружественные отношения с Казимиром61.
В 1476 г. войска Ахмата дважды вторгались на Крымский полуостров, и хан Большой Орды сумел посадить на престол Крымского ханства своего ставленника Джанибека (по-видимому, он приходился Ахмату племянником)62. Вопрос о союзе с Крымом против Ахмата оказался временно снят с повестки дня63. Но когда в конце 1478 г. Менгли-Гирей с турецкой помощью вернул себе власть64, он сразу же возобновил переговоры с Москвой65, и отправившийся в Крым в апреле 1480 г. посол князь Иван Звенец заключил союзный договор, в котором были поименованы оба "вопчих недруга" - Ахмат и Казимир. При этом московская сторона по-прежнему не соглашалась отказаться посылать к Ахмату послов66.
Таким образом, московские правящие круги в переговорах с Крымским ханством, имевших место до событий 1480 г., хотя и не желали резко рвать связи с Большой Ордой, тем не менее соглашались заключить военный союз против нее в случае соблюдения обоюдно выгодных условий. При этом в посольских документах нет намека на зависимое положение Москвы относительно Большой Орды: необходимость обмена послами с Ахматом объясняется близким соседством и традицией67. В свою очередь, стремление крымской стороны заполучить в лице Москвы союзника против Ахмата свидетельствует, что последнего в Крыму не рассматривали как сюзерена московского князя. Поскольку факт многолетней зависимости Руси от Орды для правящих кругов Крымского ханства не мог быть секретом, следует полагать, что во время предварительных контактов (т.е. в конце 1472— 1473 гг.) московская сторона дала понять, что отношений такого рода более не признает. Это - еще одно последствие московско-ордынского конфликта 1472 г.
Началом 1473 г. датируется изменение в формулировке пункта об отношениях с Ордой в договорных грамотах. До этого времени в них (и в духовных) термин "Орда" употреблялся исключительно в единственном числе68. Множественное число - "Орды" - впервые появляется в договоре Ивана III с его братом волоцким князем Борисом Васильевичем, заключенном 13 февраля 1473 г.
Официально утвержденный текст, грамота Ивана Борису: "А Орды (в грамотах предшествующего времени в данном месте "Орда". -А.Г.), брате, ведати и знати нам, великим князем. А тобе Орды не знати... А коли, брате, яз в Орды не дам, и мне у тобя не взята"; грамота Бориса Ивану: "А Орды, господине, ведати и знати вам, великим князем. А мне Орды не знати... А коли, господине, князь велики, ты в Орды не дашь, и тебе у меня не взята"69.
Правленый список с официально утвержденного текста, грамота Ивана Борису: "А Орды, брате, в-Ьдати и знати нам, великим князем. А тоб-fe Ордъ не знати... А коли, брате, яз в Орды не дам, и мн-Ь у тобя не взята"70.
В официально утвержденных текстах наблюдается чередование единственного числа в слове "Орда" с множественным; в правленом списке единственное число устранено. В следующем по времени документе - докончании Ивана III с другим своим братом, углицким князем Андреем Васильевичем (14 сентября 1473 г.) единственное число "проскальзывает" лишь однажды (в семи сохранившихся экземплярах договора)71. В более поздних грамотах (исключая те, где пункт об отношениях с Ордой дословно повторяет сказанное в договорах тех же князей, заключенных до 1473 г.72) употребляется только множественное число73. Данные факты имеют одно возможное объяснение: в феврале и в меньшей степени - в сентябре 1473 г. для писцов великокняжеской канцелярии множественное число в слове "Орда" было еще внове и они иногда по привычке проставляли единственное.
По мнению П.Н. Павлова, появление в 1473 г. множественного числа в слове "Орда" было связано с началом дипломатических отношений с Крымским ханством, в результате чего Орд, с которыми поддерживался контакт, стало две; Казанское же ханство, отношения с которым начались гораздо раньше (в 40-е гг.), "Ордой" не именовалось74. Но, во-первых, еще в 40-е годы XV в. московские князья имели контакты с двумя Ордами - Кичи-Мухаммеда и Сеид-Ахмета75 (последняя распалась, напомним, во второй половине 50-х гг.). Во-вторых, задолго до 1473 г. были установлены контакты с Ногайской Ордой76. Наконец, нет оснований считать, что Казанское ханство не включалось в число "Орд". В духовной грамоте Ивана III и в докон-чаниях его сыновей Василия и Юрия 1504 и 1531 гг. платежи в Крым, Астрахань, Казань и "Царевичев городок" (Касимов) обобщенно именуются "выходы ординские"; из договоров Василия с Юрием прямо следует, что нижеперечисленные образования являются "Ордами": "А тобъ Ордъ не знати. А въ выходы ти в ординские, и в Крым, и в Асторохань, и в Казань, и во Царевичов городок..."77. Поэтому и в духовной брата Ивана III вологодского князя Андрея Васильевича во фразе "что за меня в Орды давал, и в Казань, и в Городок царевичю" (на которую ссылается П.Н. Павлов как на свидетельство того, что Казань не считалась "Ордой") Казань и Городок следует понимать не как дополнение к "Ордам", а (аналогично грамотам 1504 и 1531 гг.) как раскрытие понятия "Орды" для данного конкретного случая78: Андрей задолжал брату именно по выплатам в Казань и касимовскому хану.
Таким образом, традиция контактов с несколькими "Ордами" насчитывала к началу 70-х гг. три десятилетия, но изменение единственного числа на множественное в договорных грамотах произошло только в начале 1473 г. Очевидно, причина здесь в ином: до этого времени употребление единственного числа было следствием особого отношения к ханам Большой Орды — сюзеренам московских князей; несмотря на фактический распад ордынской державы, в Москве продолжали признавать ее формальное единство под главенством этого правителя79. В феврале же 1473 г. Большая Орда была приравнена к другим ханствам.
Польский хронист Ян Длугош, умерший в мае 1480 г. (т.е. до событий на Угре), под 1479 г. поместил (в связи с темой отношений Польско-Литовского государства с Москвой) панегирическую характеристику Ивана Ш. Начинается она с утверждения, что московский князь, "свергнув варварское иго, освободился со всеми своими княжествами и землями, и иго рабства, которое на всю Московию в течение долгого времени... давило, сбросил" (excusso ivigo barbaro, vendicaverat se in libertatem cum omnibus suis principatibus et terris, et iugum servitutis, quo universa Moskwa a temporibus diutumis... premebatur, rejecit)80. Таким образом, еще до событий 1480 г. в Польше существовало представление, что Иван Ш покончил с властью Орды. Источником такого впечатления могла быть информация, почерпнутая в ходе дипломатических контактов Польско-Литовского государства с Москвой (которые в 70-е гг. поддерживались постоянно81).
В целом оказывается, что после конфликта 1472 г. имели место серьезные перемены в отношении к Большой Орде. Они отразились в следующем: 1) перестал выплачиваться выход (последняя выплата - в 1471 г.; очевидно, этот выход привез посол Григорий Волнин); 2) в отношениях с третьими странами Московское великое княжество стало, во-первых, считать для себя возможным (не позже марта 1474 г.) заключить военный союз против хана Большой Орды, во-вторых, по-видимому, заявлять о ликвидации зависимости от нее (в сношениях с Польско-Литовским государством и Крымским ханством); 3) в документах, регулирующих внутриполитические отношения, Большая Орда была приравнена к другим татарским ханствам.
К этому же времени, т.е. к первой половине - середине 70-х гг. относятся и примечательные явления в общественной мысли. Во-первых, в русском летописании появляются уничижительные эпитеты по отношению к ордынским ханам (чего прежде не допускалось). Махмуд в сообщениях о его походе на Переяславль-Рязанский 1460 г. и о несостоявшемся походе на Русь 1465 г. именуется "безбожным"82; это определение было внесено в текст не позже начала 70-х гг. (которым, по-видимому, датируется общий источник содержащих его летописей83). Ахмат в рассказе о его походе на Русь 1472 г., читающемся в летописях, восходящих к великокняжескому своду 1477 г.84, именуется "злочестивым"85. Во-вторых, в летописании 70-х гг. начинают активно прилагаться уничижительные эпитеты ("безбожный", "окаянный") к основателю Золотой Орды - Батыю: они выступают в виде вставок в древние тексты о взятии Киева в 1240 г. и о убиении в Орде князя Михаила Черниговского в 1246 г.86. Тогда же получила известность составленная Пахомием Сербом так называемая "Повесть о убиении Батыя", в которой утверждалось, что Батый потерпел поражение в Венгрии от православного короля Владислава и был им убит; в этом произведении наблюдается особенно высокая концентрация негативных характеристик Батыя ("злочестивый", "злоименитый", "мучитель", "злейший", "губительный", "окаянный", "законопреступный", "лукав-нейший", "безбожный")87. В 1472 г. было создано Житие Ионы, архиепископа Новгородского88. В нем упоминаются пророчества Ионы, якобы сулившего в начале 60-х гг. великому князю Василию П, а после его смерти — Ивану III, что именно в княжение Ивана Васильевича произойдет освобождение Руси от власти ордынских царей: «"Наипаче же свободу сынови твоему от ординьских царей приати от Бога испрошу"... О сем пророчестве святителя старца услади князь и воз-веселися ЗеЛО о обещании свободы сынови своему отъ ординьских царей, ведыи непогрешателное словесъ его... Святителя же тезоименная молитися светцаста о прошении князя, еже приати свободу отъ мучительства ординьских царей и татаръ...»89. "По преставлении же великого князя Василиа сынъ его Иванъ княжениа хоругви приемъ, абие посылаеть ко блаженному Ион* архиепископу в Великий Новъград, моля его молитвовати за нь ко всесилному Богови, яко же преже обещася, въ еже утвердити княжение его и възвысити десницу его надъ врагы и во всемъ поспешитися. Еще же и освобожения и мучительства отъ ординских царей и татаръ. Архиепископъ же Иона... запов-Бда не истязати ему дани и по изведении Орды на братии его. И яко Господь не презрит скорбящих слез и молитвъ многих, и име же весть судбами, проженет Орду, точию самъ да честиво поживет и тихима очима власть свою правити"90. В Житии, таким образом, впервые прямо говорится не только о возможности освобождения от ордынской власти, но и о желании великих князей (Василия II и Ивана III) освободиться и выражается убеждение, что это произойдет непременно в княжение Ивана III: Орда будет "проженена" (т.е. прогнана) или "изведена".
В отличие от других названных выше произведений начала - середины 70-х гг., датируемых приблизительно, Житие Ионы имеет точный датирующий признак: "И второму лету уже исходящу по успении его"91. Поскольку Иона умер в начале ноября 6979 сентябрьского, т.е. 1470 г.92, эти слова указывают на конец 6980 сентябрьского года, т.е. на лето 1472 г. — время столкновения с Ахматом.
Создается впечатление, что именно в начале - середине 70-х гг. происходит "идеологическое осмысление" необходимости обретения независимости от Орды93, в окружении Ивана Ш складывается группировка, ратующая за непризнание ханского сюзеренитета, и ее мнение, судя по названным выше политическим шагам Москвы, оказывается преобладающим.
Очевидно, военный успех лета 1472 г. привел к серьезному решению - перестать признавать зависимость от Орды. Датируется такое решение промежутком времени от 1 августа 1472 г. (отступление Ахмата) до 13 февраля 1473 г. (дата договора Ивана III с Борисом Волоцким). Датировка может быть несколько сужена, если признавать достоверным свидетельство С. Герберштейна о роли в ликвидации атрибутов зависимости второй жены Ивана III, племянницы последнего византийского императора Софьи (Зои) Палеолог. Герберштейн (дважды - в 1517 и 1526 гг. - побывавший в России в качестве посла германского императора и австрийского эрцгерцога), рассказав об успешной деятельности Ивана III, писал: "Впрочем, как он ни был могущественен, а все же вынужден был повиноваться татарам. Когда прибывали татарские послы, он выходил к ним за город навстречу и стоя выслушивал их сидящих. Его гречанка-супруга так негодовала на это, что повторяла ежедневно, что вышла замуж за раба татар, а потому, чтобы оставить когда-нибудь этот рабский обычай, она уговорила мужа притворяться при прибытии татар больным"94; далее автор рассказывает, что жена Ивана через своих послов уговорила "царицу татар" отдать ей татарское подворье в Кремле95.
Это известие, приписывающее Софье Палеолог инициирующую роль в ликвидации атрибутов зависимости от Орды, обычно расценивается как не соответствующее действительности96. Однако очень вероятно, что Герберштейн почерпнул приведенные сведения из своих бесед с Юрием Дмитриевичем Траханиотом, приехавшим в Москву в свите Софьи (его отец Дмитрий Траханиот возглавлял делегацию)97; если это так, есть основания полагать, что за данным свидетельством могут стоять реальные факты (хотя и в расцвеченном виде)98. Поскольку Софья прибыла в Москву 12 ноября 1472 г.99, уклонение Ивана от выполнения принятого при встрече ордынских послов ритуала может быть связано с посольствами от Ахмата 1474 и 1476 гг.100 (позже известны только посольства от хана Большой Орды 1487 и зимы 1501-1502гг.)101.
Если допустить достоверность сведений Герберштейна, временной промежуток принятия решения о непризнании зависимости сужается до трех месяцев - от 12 ноября 1472 г. до 13 февраля 1473 г. Не исключено, что именно в конце 1472 г. в Москву прибыло посольство от Ахмата, ритуал приема которого шокировал новую великую княгиню. После этого под влиянием сторонников активного противодействия Орде (чье мнение, отобразившееся в памятниках литературы начала 70-х гг., во время похода Ахмата летом 1472 г. пересилило советы "развратников", упоминаемых Вассианом) Иван III принял решение отказаться от соблюдения атрибутов зависимости102. Возможно, не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что действия хана в Москве были расценены как несправедливые, предпринятые при отсутствии какой-либо вины со стороны великого князя (новгородский поход московская сторона не могла рассматривать в качестве таковой, поскольку Новгород издавна считался "отчиной" великих князей и Орда всегда это признавала): а по тогдашним представлениям, если сюзерен чинит "неправду" и "обиду", отношения с ним могут быть разорваны103. Отныне Москва перестала выплачивать дань и стала заявлять о своей независимости в отношениях с третьими странами. Стремление Менгли-Гирея к союзу с Москвой против Большой Орды и известие Длугоша о свержении Иваном Ш "ига" свидетельствуют, что независимый статус Московской Руси был официально признан Крымским ханством и фактически осознавался в Польско-Литовском государстве.

http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/gorsk/09.php
Tags: кочевники, московская русь, русские князья
Subscribe

  • Русь и Сельджуки. Начало

    Битва у Судака между сельджуками и половецко-русским войском около 1220 г. стала своего рода репетицией катастрофы на Калке, что отметил в своем…

  • Как пишутся антирецензии

    Тульский историк А.В. Журавель о проблеме упадка культуры рецензирования в современной исторической науке. Александр ЖУРАВЕЛЬ. Как пишутся…

  • Час истины - Иван Грозный

    Оригинал взят у sergey_rf_965 в Час истины - Иван Грозный

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments