Varing (varing) wrote in oldrus,
Varing
varing
oldrus

Category:

Новая книга В.В.Фомина

В.В. Фомин
Начальная история Руси


СОДЕРЖАНИЕ

Введение
Амбиции и фикции норманской теории
Русская история на «этимологической дыбе» норманизма
Начало Русской земли
Заключение
Приложения

(с) Издательство "Русская панорама". 2008

Введение

В мировой исторической науке мало найдется проблем, сравнимых с вопросом о начале Руси по интересу к ним со стороны отечественных и зарубежных ученых, широких общественных кругов, по накалу дискуссий и страстей вокруг них. И это притом, что в данном вопросе все, как уже несколько столетий уверяют норманисты, предельно ясно. Настолько ясно, что свой ответ на него они давно разместили в учебниках, постоянно и многотиражно репродуцируют его для школьников, студентов и учителей в разного рода литературе. Что это за ответ, с младых лет формирующий ложное понимание нашими согражданами своего прошлого, всегда в той или иной мере негативно отражающееся на настоящем и будущем России, достаточно взглянуть в «Справочник учителя истории», вышедший в этом году огромным по нынешним временам тиражом ― 150 000 экземпляров (т.е. его можно будет увидеть в каждой школе). И в котором, как подчеркивается в аннотации, «известные российские историки и методисты, авторы популярных в школе учебников отвечают на сложные вопросы всеобщей и отечественной истории, знакомят с новыми подходами и оценками, которые можно творчески использовать и применять каждый день, на каждом уроке». И какой же это «новый подход и оценки, которые можно творчески использовать и применять каждый день, на каждом уроке», демонстрирует, освещая истоки Древнерусского государства, археолог В.Я.Петрухин?
Да все тот же вымысел самих же шведов о шведских корнях Руси, которому в 2014 году исполнится 400 лет. Да еще с ложной апелляцией, с особенной силой воздействующей на умы читателей, к нашей древнейшей летописи: «Летописец объясняет в самом начале своей «Повести временных лет», что варяги ― это скандинавы: свеи (шведы), урмане (норвежцы), готы (жители острова Готланда на Балтике) и русь, сидящие за Балтийским ― (Варяжским) морем». Утверждая, что пришедшая с князьями русь «представляла собой не племя, а княжескую дружину» (хотя летописец ясно говорит, что русь ― это народ, но такого народа не знает скандинавская история), Петрухин заключает: «Так стала складываться Русская земля - государство, подвластное русским князьям и дружине» [Справочник учителя истории. 5-11 классы / Авт. – сост. М.Н.Чернова. М.: Издательство «Экзамен», 2008. С. 71, 73]. Подобная категоричность современного археолога в отношении этнической принадлежности руси вызывает недоумение уже в силу того факта, что многие историки прошлого, как, например, В.О.Ключевский, хотя и были норманистами, но не скрывали своих сомнений по поводу теории, которую поддерживали, по их же признанию, лишь в силу традиции, освященной высочайшими авторитетами науки. «Мы чувствовали, - искренне делился своими мыслями выдающийся историк, - что в ней много нескладного, но не решились сказать что-либо против нее. Мы ее сохранили как ученики ее создателей и не знали, что делать с ней как преподаватели. Открывая свой курс, мы воспроизводили ее, украшали заученными нарядами и ставили в угол, как ненужный, но требуемый приличием обряд». Видя, что с позиций норманизма совершенно невозможно объяснить начало русской истории, но вместе с тем не в силах порвать с ним, Ключевский назвал «все эти ученые усилия разъяснить варяжский вопрос… явлением патологии» и утверждал, что он равнодушен к обеим теориям - норманской и славянской [Ключевский В.О. Наброски по «варяжскому вопросу» // Его же. Неопубликованные произведения. М., 1983. С. 113, 119-120].
Но быть равнодушным к разрешению варяго-русского (варяжского) вопроса нельзя, ибо в истории России исключительно важную роль сыграли варяги и варяжская русь. По справедливым словам И.Е.Забелина, сказанным в 1876 г., «подвиг» руси не «ограничился принесением одного имени»: «мифическая русь представляется первоначальным  о р г а н и з а т о р о м  нашей жизни, представляется именно в смысле этого организаторства племенем  г о с п о д с т в у ю щ и м, которое дало первое движение нашей истории, первое устройство будущему государству, и, словом, вдохнуло в нас дух исторического развития». «Эти загадочные варяги-русь, - говорил два года спустя Ф.Я.Фортинский, - дали нам князей, воевод, дружинников; в продолжение двух слишком столетий они принимали деятельное участие в торговых и военных предприятиях наших предков и, следовательно, должны были оказать влияние на все государственное и общественное развитие восточных славян». Поэтому, заключал ученый, то или другое решение варяго-русского вопроса «может повесть к изменению взгляда на всю древнюю Русь» [Забелин И.Е. История русской жизни с древнейших времен. Ч. 1. М., 1876. С. 44; Фортинский Ф.Я. Варяги и Русь. Историческое исследование С. Гедеонова. 2 ч. СПб., 1876. СПб., 1878. С. 2]. Но однозначно вопрос этот никогда не трактовался, и в отечественной и зарубежной науке варягов и русь выдавали за норманнов, славян, финнов, литовцев, венгров, хазар, готов, грузин, иранцев, кельтов, евреев и т.д. [Мошин В.А. Варяго-русский вопрос // Slavia. Časopis pro slovanskou filologii. Ročnik X. Sesit 1-3. Praze, 1931. С. 532-533].
К таким выводам частично вели источники, дающие противоречивые мнения по поводу этноса варягов и руси, что вполне естественно при обращении к сложнейшим процессам политогенеза, протекавшим более тысячи лет тому назад. В подавляющем же большинстве случаев все определяли, что естественным никак назвать нельзя, субъективный фактор (когда исследователи приступали к варяго-русскому вопросу уже с готовым ответом на него) и политика, ибо этот вопрос напрямую связан с истоками русского народа и его имени. Ведь согласно Повести временных лет (далее - ПВЛ), содержащей под 862 г. Сказание о призвании варяжских князей, «и от тех варягов прозвалась Русская земля» (эта же мысль звучит и в Сказании о славянской грамоте, помещенном в летописи под 894 г.: «Ибо от варягов прозвалась Русь»). Вместе с тем варяго-русский вопрос самым теснейшим образом связан с началом российской государственности, что и привлекает к нему повышенное и к тому же весьма заинтересованное внимание со стороны иностранных специалистов. Поэтому, в претендентах на роль «вдохновителей» исторического развития славян Восточной Европы, конечно, не было недостатка. Тем более, что ПВЛ, ведя довольно подробный разговор об активной деятельности в IX-Х вв. среди восточных славян варяго-русских князей и их многочисленного варяго-русского окружения, ставшей одной из причин образования крупнейшего государства раннего Средневековья, именуемого в ПВЛ исключительно как Русь, Русская земля, Русская страна (населенная русью, русскими, русинами, говорящими на русском языке и живущими по «закону русскому»), нигде прямо не указывает ни на их племенную (этническую) принадлежность, ни на их родину, что давало огромный простор для появления разного рода предположений. Разумеется, что в этом деле не обошлось без политических и псевдонаучных спекуляций.
В силу своей исторической и политической значимости (причем, как оказывается, не только для России) варяго-русский вопрос есть главный вопрос нашей истории. В связи с чем его изучением несколько столетий занимается большая армия ученых, сторонников разных взглядов на этнос варягов и варяжской руси, традиционно именуемых норманистами и антинорманистами. И ими накоплен богатейший материал, который позволяет прийти к весьма конкретным результатам. Но тому мешают не только тенденциозность большинства специалистов, заставляющая их в ложном свете представлять начальную историю Руси, и не только заполитизированость самой этой проблемы. Тому еще мешает игнорирование одной очень важной и вместе с тем очень простой истины, которую предельно четко выразил в 1931 г. прекрасный знаток истории изучения варяго-русского вопроса норманист В.А.Мошин. «Но, конечно, - подчеркивал он, - главным условием на право исследования вопроса о начале русского государства должно быть знакомство со всем тем, что уже сделано в этой области» [Мошин В.А. Варяго-русский вопрос. С. 111]. И непременное соблюдение этого условия позволяет увидеть во многих постулатах нашей исторической науки мифы, рожденные норманской теорией.

Заключение

Заблуждение в норманстве варягов и варяжской руси, приобретшее в последнее время совсем уж гротескный вид, вступает в полное противоречие со свидетельствами русских, западноевропейских и арабских источников, с массовым археологическим, антропологическим, нумизматическим и лингвистическим материалом, выводящими в поисках ответа на варяго-русский вопрос на Южную Балтику. Вместе с тем примечателен тот факт, что правоту антинорманистов, указывающих на Южную Балтику как родину прибывших к восточным славянам в 862 г. варягов и варяжской руси, вольно или неволь-но признавали в прошлом их выдающиеся оппоненты. Так, Н.М.Карамзин, принимая версию А.Л.Шлецера о выходе руси из Рослагена, в то же время под влиянием «августианской легенды» и соответствующего топонимического материала в Пруссии допускал как «вероятность» возможность ее призвания именно из пределов последней, где она обитала какое-то время, выселившись из Рослагена. «Замечательно, - отмечал в 1841 г. М.А.Максимович, - что и Карамзин, хотя и вывел руссов из Швеции, но сначала ословянил их в Пруссии и потом уже привел в Новгород» [Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. I. М., 1989. С. 58, примеч. 111; Максимович М.А. О происхождении варяго-руссов // Собрание сочинений М.А. Максимовича. Т. I. Киев, 1876. С. 103, примеч. 1].
Особенно показательна в этом плане позиция М.П.Погодина. Так, в 1846 г. он еще самым категоричным образом отвергал мнения антинорманистов (но при этом, следует заметить, осознавая крайности своего взгляда на прошлое Руси): «Может быть, и я сам увлекаюсь норманским элементом, который разыскиваю двадцать пять лет, и даю ему слишком много места в древней русской истории; явится другой исследователь, который исключительно предается славянскому элементу (впрочем не похожий на нынешних невеж): мы оба погрешим, а наука, истина, умеряя одного другим, выиграет».
Но доводы этих «невеж», как скоро показало время, оказались настолько убедительными, что Погодин, не желая, видимо, впадать в еще бόльший научный грех, постепенно начинает переводить взгляд со Скандинавии на Южную Балтику. И в 1860 г. он уже говорил, что на ее земли переселилось из Норвегии «племя скандинавское или готское», совершенно «покрывшее» первых поселенцев-славян, в связи с чем «могут, конечно, примириться все мнения о происхождении Руси».
В 1864 г., т.е. спустя всего четыре года, историк вновь существенно скорректировал свою позицию, утверждая, что «между нашими норманнами могло быть много славян, что между всеми балтийскими племенами была искони живая, многосторонняя связь». То же самое он сказал и в 1872 г.: «Призванное к нам норманское племя могло быть смешанным или сродственным с норманнами славянскими». После чего, беря во внимание информацию западноевропейского хрониста Гельмольда о Вагрии, резюмировал: «Чуть ли не в этом углу Варяжского моря заключается ключ к тайне происхождения варягов и руси. Здесь соединяются вместе и славяне и норманны, и вагры и датчане, и варяги, и риустри, и росенгау». В 1874 г. Погодин высказал окончательное мнение, что только из Неманской Руси и была призвана варяжская русь (параллельно с тем подчеркивая, что к Вагрии тянуло само ее имя, «подобозвучное с варягами, и близкое сходство или даже соседство славян и норманнов». Но его смущало то, что она «находится в наибольшем отдалении от Новгорода и мудрено предположить как знакомство, так и столь продолжительное плавание к нему») [Погодин М.П. Исследования, замечания и лекции о русской истории. Т. 3. М., 1846. С. 296, примеч. 700; его же. Г. Гедеонов и его система происхождения варягов и руси. СПб., 1864. С. 47; его же. Новое мнение г. Иловайского // Беседа. Кн. IV. Отд. II. М., 1872. С. 114-115; его же Борьба не на живот, а на смерть с новыми историческими ересями. М., 1874. С. 297-298, 384].
В 1855 г. С.М.Соловьев с удовлетворением констатировал, что «отрицание скандинавского происхождения Руси освобождало от вредной односторонности, давало простор для других разнородных влияний, для других объяснений, от чего наука много выигрывала» [Соловьев С.М. Каченовский Михаил Трофимович // Его же. Сочинения. Кн. XXIII. М., 2000. С. 83]. К сожалению, сегодня господствует именно эта «вредная односторонность», губительная для науки, и апологеты которой крайне резко и совершенно ненормально реагируют на иные подходы к решению варяго-русского вопроса. Так, в 1999 г. Л.С.Клейн, отстаивая исключительное право археологов-норманистов единолично интерпретировать варяго-русский вопрос, представил несогласных со своей позицией и норманской теорией людьми, страдающими уязвленным национальным самолюбием, комплексом неполноценности и страстью «к переделке истории», испытывающими «тайный страх перед теми ужасными последствиями, которые разразятся, если (не дай бог!) окажется, что термин «Русь» - северного происхождения», ибо тогда «урон национального достоинства: зазорно носить чужое имя». Насколько далеко этот археолог зашел в своем неприятии инакомыслящих коллег и их карикатуризации, что даже Б.А.Рыбакова, признававшего норманство варягов, но в духе «советского антинорманизма» приуменьшавшего их значение в русской истории, в 2004 г. охарактеризовал «не просто патриотом, а несомненно русским националистом или, как это сейчас принято формулировать, ультра-патриотом - он был склонен пылко преувеличивать истинные успехи и преимущества русского народа во всем, ставя его выше всех соседних. Он был готов очищать и украшать его историю».
Явно нездоровый накал страстей вокруг варяго-русского вопроса, следовательно, нездоровый настрой в самой нашей науке, особенно продемонстрировали норманисты в ушедшем 2007 году. Так, в мае на вышеупомянутой конференции в Эрмитаже представитель уважаемого академического института археолог В.Я.Петрухин, обрушившись на оппонентов, начиная с В.Н.Татищева и М.В.Ломоносова, заявил, что их воззрения, которые он более чем путано изложил, не имеют отношения к науке и что за эти воззрения надо «бить канделябрами» (лексика для доктора исторических наук просто по-разительна). Двести лет назад А.Л.Шлецер, о наличии у которого «нервного расстройства» и «чрезвычайно распухшего самолюбия» говорил В.О.Ключевский [Ключевский В.О. // Его же. Сочинения в восьми томах. Т. VIII. М., 1959. С. 441], свое монопольное право на первенство в русской исторической науке и, разумеется, истину утверждал грубым и хамским неприятием всего, что было сделано русскими историками. Не видя в последних «ученых историков» и пренебрежительно именуя их «монахами, писарями, людьми без всяких научных сведений», он, как уже указывалось, особо негативно и не-лицеприятно отзывался о Татищеве («татищевские бредни») и Ломоносове («совершенный невежда во всем, что называется историческою наукою»).
Но время, как известно, самый лучший судия, и оно все расставляет по своим местам. И если идеи, высказанные Татищевым и Ломоносовым, оказались очень плодотворными, и ими во многом живет современная историческая наука, не всегда это осознавая и признавая, то наследие Шлецера оказалось практически бесплодным, о чем прямо сказал в 1847 г. почитатель его таланта М.П.Погодин: «результаты Шлецеровы теперь уже ничего не значат» (в 1841 г. этот же ученый в полемике с М.А.Максимовичем произнес поучительные слова: «я увидел, что ты не рассердился на меня за мое откровенное, без обиняков, мнение о твоем сочинении. … Да и как могло быть иначе: кто предан науке, кто любит истину, тот принимает речь об ней с любовью, как бы она не была высказана. Только невежество уличенное гневается, только педантизм, привязанный к букве, непричастный духу, выходит из себя, когда ему покажешь, что он даже и аза в глаза не знает». Тогда же С.А.Бурачек, го-воря о доброжелательной атмосфере дискуссии антинорманиста Н.В.Савель-ева-Ростиславича и норманиста И.П.Боричевского, заметил, что «они как то умеют сберечь друг друга от обоюдных оскорблений, умеют сохранить взаимное уважение одного к другому. Ни один из них не распоряжается хозяином в общем добре, не считая своего знания исчерпанным, своего решения делом конченным, пред которым, как пред деирским истуканом, все остальные должны - ниц, а не то… Да говорят, будто бы и впрямь смешон диктаторский тон во всякой науке, и пуще в науке русских древностей» [Погодин М.П. Ответ // Москвитянин. Ч. III. № 5. М., 1841. С. 211; Маяк. СПб., 1841. № 16-18. С. 47]).
Е.А.Мельникова, в силу своего филологического образования весьма смутно представляющая и собственно методы исторического исследования, и богатейшую, почти четырехсотлетнюю историю разработки варяго-русского вопроса, и его многообразную источниковую базу, и методы исторической критики последней, в интервью журналу «Русский Newsweek» поделилась «беспокойством», что «несколько лет назад среди историков произошел «ренессанс средневековья», выразившийся в всплеске «антинорманизма, причем примитивного, основывающегося на работах середины XIX в. Этот всплеск был спровоцирован администрацией президента, это чисто политический заказ». И в качестве примера она привела, по ее словам, нашумевшую «антинорманистскую» конференцию «Рюриковичи и российская государственность», состоявшуюся в Калининграде в 2002 г., «которую некоторые историки считают патриотической пиар-акцией Кремля».
В связи с тем, что слова норманистов, особенно современных, всегда расходятся с действительностью (прошлой и настоящей), следует сказать следующее. Во-первых, на калининградской конференции, прозвучало почти тридцать докладов и выступлений (в том числе Мельниковой и Петрухина), и среди них только три были сделаны с позиций антинорманизма. Во-вторых, автор настоящих строк, как участник данной конференции, получил на нее официальное приглашение не от Кремля, а от непосредственного начальника Мельниковой, ректора Российского государственного университета гуманитарных наук и директора Института всеобщей истории РАН академика А.О.Чубарьяна. В-третьих, на всех заседаниях этой якобы «антинорманистской» конференции председательствовали исключительно представители Института всеобщей истории РАН - Е.А.Мельникова, В.Д.Назаров, С.М.Каштанов, нисколько не замеченные в симпатиях к антинорманизму.
И, наконец, все в том же 2007 г. украинский доктор исторических наук Н.Ф.Котляр, впав в какое-то неистовство, беспощадно заклеймил (в стиле, к счастью, ушедших лет, когда громили кибернетику, квантовую механику, генетику и т.д.) авторов Сборника Русского исторического общества «Антинорманизм» (Т. 8. М., 2003) - русских ученых-антинорманистов - «средневековыми обскурантами», «квасными» и «охотнорядческими патриотами», не способными «на какую бы то ни было научную мысль» (данная «рецензия», авторство которой принадлежит, как видно из материала и стиля, не только и даже не столько г-ну Котляру, никогда не занимавшемуся варягами, была напечатана в российском издании и явно носит заказной характер) [Клейн Л.С. Норманизм - антинорманизм: конец дискуссии // Stratum plus. СПб., Кишинев, Одесса, Бухарест, 1999. № 5; его же. Воскрешение Перуна. К реконструкции восточнославянского язычества. СПб., 2004. С. 53, 70, 72, 99, 103, 158; Русский Newsweek. 2007. № 52―2008. № 2 (176). С. 58; Котляр Н.Ф. В тоске по утраченному времени // Средневековая Русь. Вып. 7 / Отв. редактор А.А. Горский. М., 2007. С. 343-353]. Понятие «наука» твердо ассоциируется с понятием «прогресс».
Насколько соответствуют прогрессу слова Клейна, Петрухина, Мельниковой, Котляра видно из заключения одного из самых убежденных норманистов ХХ в. В.А.Мошина. Этот ученый, будучи лучшим знатоком историографии варяго-русского вопроса, в 1931 г. высмеял вульгарное понимание дискуссии защитников норманской теории и их оппонентов как противостояние «объективной науки» и «ложно понятого патриотизма» (на чем всегда спекулировали норманисты, вводя в заблуждение многие поколения специалистов и тем самым тормозя развитие науки), заметив, что «было бы весьма занятно искать публицистическую, тенденциозно-патриотическую подкладку в антинорманистских трудах немца Эверса, еврея Хвольсона или беспристрастного исследователя Гедеонова» [Мошин В.А. Варяго-русский вопрос // Slavia. Časopis pro slovanskou filologii. Ročnik X. Sešit 1-3. Praze, 1931. С. 113; Сахаров А.Н. Рюрик, варяги и судьбы российской государственности // Сб. Русского исторического общества. Т. 8 (156). Антинорманизм. М., 2003. С. 14]. Но современный норманизм настолько прочно «застрял» в позапрошлом XIX в., что вместо дискуссий по главному вопросу нашей истории только и способен по примеру А.Л.Шлецера, выставлявшего М.В.Ломоносова «отъявленным ненавистником, даже преследователем всех нерусских», или В. Томсена, объяснявшего протест русских ученых против норманской теории их якобы «национальным фанатизмом», очернять оппонентов. И такая позиция есть не что иное, как научный шовинизм, слепой и агрессивный в своей ненависти к инакомыслию.
Истинная наука несовместима с агрессивностью, нетерпимостью и хамством. К подобным «аргументам» обычно прибегают тогда, когда стараются выдать за науку суррогат типа «лысенковщины». Подлинная наука открывает и утверждает истины, следовательно, отвергает мифы. Как это, например, успешно делает в области истории викингов западноевропейская наука. Так, еще в 1962 г. П.Сойер опроверг многократно тиражируемую «истину», что «армии викингов насчитывали тысячи воинов», и доказал, что численность их войск исчислялась в сотнях человек и что «размах нападений и плотность колонизации были сильно преувеличены». Он также отметил, что Адам Бременский «является «автором» вымышленного завоевания Дании шведами в конце Х века», завоевания, которое занимает, обращал внимание Сойер, «немаловажное место в скандинавской историографической традиции».
Заключая, что историками «была сфабрикована эпоха викингов», этот исследователь, стоит напомнить, норманист, непреднамеренно показал всю нелепость главного «лингвистического аргумента» норманской теории о связи имени «Русь» со шведскими «гребцами». Рассматривая знаменитый гокстадский корабль, сохранившийся до наших дней в первозданном виде, в качестве типового морского корабля викингов IX-X вв., он подытоживал: «Судно могло двигаться на веслах. … Скамеек для гребцов не существовало, и у последних могли быть какие-то съемные сидения, которыми, очень возможно, служили их морские сундуки. Эта особенность подсказывает, что основным способом передвижения гребля не являлась. Разумеется, весла использовались в критические моменты, когда корабль попадал в полосу штиля или когда ему приходилось маневрировать в узких водных пространствах, например, фьордах или гаванях, но, как правило, судно двигалось под парусом: оно и задумано было как парусное судно» [Сойер П. Эпоха викингов. СПб., 2002. С. 18, 21, 56, 110, 176-212, 276-277, 293-294].
В 1999 г. немецкий ученый Р.Зимек, остановившись на проблеме «идеализации эпохи викингов и самих викингов», продемонстрировал несостоятельность популярного в XVIII-XIX вв. мифа, согласно которому викинги, бывшие пиратами, грабителями и убийцами, предстают в качестве благородных воинов, бесстрашных первооткрывателей и поселенцев, «викингами-джентльменами» (а его распространению во многом способствовал швед Э.Тегнер в 1825 г.). Причем, констатировал Зимек, «этот в основном позитивный образ викинга по-прежнему с нами и, в сущности, получил дальнейшее развитие в течение последних двадцати лет благодаря книгам и экспозициям, которые, как правило, представляют викингов в качестве носителей развитой культуры раннесредневековой Скандинавии». Полностью солидаризируясь с французом Р.Буае, призвавшим в 1992 г. освободить эпоху викингов от мифов, Зимек добавил, что «миф о викингах вышибает почву из-под ног историка», а затем на фактах показал, как «уже в средние века в Скандинавии начинает формироваться миф о викингах» [Зимек Р. Викинги: миф и эпоха. Средневековая концепция эпохи викингов // Древнейшие государства Восточной Европы. 1999 г. М., 2001. С. 9-25].
И частью этого огромного мифа о викингах, вышибающего «почву из-под ног историка» и, естественно, подлежащего изгнанию из науки, является миф о норманстве варягов, вызванный к жизни «шовинистическими причудами фантазии» шведской донаучной историографии XVII в. и укрепляемый в последующие столетия не только заблуждениями, естественными в решении сложнейших научных проблем, но и явными натяжками и даже прямыми фальсификациями, которыми особенно богаты труды отечественных филологов и археологов.
Tags: варяжский вопрос, начало руси
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments